першановинистаттізахідцентрвостокпівденькримфорум пошукконтакти  

: Александр Тарасов: In memoriam anno 1968

додано: 01-10-2001 // // URL: http://maidan.org.ua/static/mai/1001917399.html
Версія до друку // Редагувати // Стерти

ПЕРЕДМОВА

Це – найбільш вдала стаття про революцію 68-го року у Франції. Учасникам “України без Кучми” й жовтня
1990-го року в Києві варто було б її прочитати. Тут ви знайдете багато аналогій між цими подіями. Петрові
Шеревері, комендантові захопленого студентами у 90-му Червоного корпусу Університету, безперечно, цікаво
буде прочитати про захоплення французськими студентами Сорбонни, членам УНА-УНСО – про сутички
парижан із спецпідрозділами поліції, опозиційним політикам – про політичні наслідки 68-го року, українським
інтелектуалам – про роль філософії (екзистенціалізму Сартра та неомарксизму Маркузе) у перетворенні світу.

Аналогії зрозумілі. Всі революції мають схожі закономірності. І французська, і українська.

До речі, 68-й рік – світове явище. Революційні виступи спалахнули не лише у Франції, США, Мексиці, Японії,
але й за “залізною завісою” - у Празі й Кракові. Був 68-й рік і в Києві. Тут не було, звичайно, захоплень
студентами аудиторій, але значно активізувався дисидентський рух.

Учасники подій 68-го року були дуже різними у своїх поглядах та політичних уподобаннях, але їх єднала одна
річ. Вони хотіли зробити світ кращим, а людей вільними. Тодішні виступи отримали поразку, але під їх
впливом протягом натупних трьох десятиліть світ змінився.

Якщо справді у всіх революцій однакові закономірності, то й Україна неминуче зміниться. Незалежно від того,
переможе сьогодні “Україна без Кучми” чи ні.

Володимир Чемерис, співкоординатор акції "Україна без Кучми".





In memoriam anno 1968

Александр Тарасов



Глава первая,
просветительская,
для тех, кто смутно представляет себе, что было в 1968 году, и какое это к нам сейчас имеет отношение.

Тридцатилетие “Безумного года”

Это странная годовщина – 30-летие не рождения, не смерти, не основания, не разрушения, не поражения, не победы... Не какой-то конкретной даты.
30-летие целых 366 дней. 30-летие целого года, легендарного, ставшего уже символом, 1968-го.

1968-й был годом високосным, годом Олимпийских игр, годом президентских выборов в США и годом пика солнечной активности. Генрих Боровик книгу
своих репортажей из США за этот год так и озаглавил: “Один год неспокойного Солнца”. Правда, Боровик был неоригинален: он всего лишь
процитировал плакат американского студента-демонстранта, написавшего на куске фанеры “1968 – год неспокойного Солнца. Всякое может
случиться”. Студент как в воду глядел.

В тот год мир немного сошел с ума. Помню, как лет 10 назад я однажды в библиотеке для какой-то надобности взял подшивку “Правды” за май 1968 года,
начал искать нужный номер – и вдруг остолбенел: я увидел такую международную (тогда – третью) полосу “Правды”, которая, казалось, могла
привидеться только во сне. Официальной хроники не было. Никто никому никаких визитов не наносил. Экономических новостей не было. В братских
странах ГЭС не запускали, урожай не собирали, больниц не открывали. Новостей культуры тоже не было. Было следующее. Фото “Национальная
гвардия с пулеметами на ступенях Капитолия” – на случай штурма, надо полагать. Баррикадные бои в Париже. Студенческие волнения в Марселе и
Лионе. Студенческие волнения в Западном Берлине и Гамбурге. Студенческие волнения в Мадриде, Барселоне, Брюсселе, Милане, Буэнос-Айресе,
Панаме, Лиме и Куско (сговорились они, что ли?). Продолжаются негритянские бунты в США, вызванные убийством Мартина Лютера Кинга.
Продолжается Всеамериканская кампания протеста “Молодежь против войны во Вьетнаме”. В Бостоне судят доктора Бенджамина Спока. Марш
миллиона бедняков на Вашингтон. Операции партизан в Южном Вьетнаме. Бои с партизанами в Анголе. Бои с партизанами в Колумбии. Успешное
нападение гватемальских партизан из засады на машину шефа мобильной полиции. Вторжение монархистов с территории Саудовской Аравии в Йемен.
Антивоенные митинги в Сиднее и Мельбурне. Усилились столкновения между партизанами и правительственными войсками на Северном Калимантане.
В Таиланде армейские части начали новое наступление на районы, контролируемые отрядами компартии. Американский пассажирский лайнер угнан
на Кубу – третий за неделю. В Биафре продолжаются позиционные бои. Правительственная авиация бомбит позиции курдских повстанцев на севере
Ирака. Продолжается “культурная революция” в Китае. Продолжается наступление Патриотического фронта Лаоса на позиции сторонников Суванна
Фумы. Силы ПВО Египта отбили атаку ВВС Израиля в районе Суэцкого канала. В Гане произведены массовые аресты лиц, подозреваемых в связях с
военными, пытавшимися произвести переворот в апреле 1967 года. В Сьерра-Леоне пришедшие к власти военные устанавливают контроль над
отдаленными районами страны. На севере Чада продолжаются вооруженные столкновения. Террористические акты в Аргентине, Бразилии, Уругвае...

Если существует Ад, то Лев Давыдович Троцкий наверняка в том 1968-м торжествующе рассказывал срочно собранными для просвещения чертям о том,
что такое “перманентная революция”...

Множество нитей протянулось из 1968 года в сегодняшний день. Все описывать – никакого места не хватит. Вот только некоторые.

1968 год стал годом посмертного триумфа Эрнесто Че Гевары, погибшего в Боливии в конце предыдущего, 1967-го. Че стал знаменем и символом
бунтующей молодежи в 1968-м, тогда же зародился геваризм – партизанское движение взамен “классической” пролетарской революции. Кончилось тем,
что геваристы – сандинисты смогли победить в Никарагуа. Геваристы действуют и сегодня (просто у нас о них обычно не пишут): в Колумбии,
Венесуэле, Перу, Мексике... Поставившие весь мир на уши захватом японского посольства в Лиме бойцы Революционного движения им. Тупак Амару
(МРТА) были геваристами. Сапатисты из мексиканского штата Чиапас во главе с загадочным субкоманданте Маркосом – геваристы.

68-й с его “студенческой революцией” и “Красным Маем” в Париже вселил в массовое сознание твердое убеждение, что бунтующий студент – это
явление совершенно нормальное, что так и должно быть. А главное – и сами студенты в это поверили. И вот теперь мы постоянно видим на
телеэкранах толпы студентов-бунтарей – то в Южной Корее, то в Венесуэле, то в Греции, то в Сербии, то в Болгарии, то в Молдавии, то в Кении, то в
Белоруссии...

“Пражская весна” 1968-го кончилась сворачиванием “оттепели” у нас самих – и все это ощутили на собственной шкуре. А с другой стороны, идеи
“Пражской весны”, которые пытался с фатальным 20-летним опозданием реализовать Горбачев, кончились катастрофой и внутри этой катастрофы мы
до сих пор барахтаемся.

68-й год был годом “сексуальной революции” на Западе. Революция та давно закончилась и неоконсерваторы времен Тэтчер и Рейгана уже успели
поплясать на ее костях. У нас сексуальная революция в разгаре. Зрелище противное, но ханжи-неоконсерваторы, как мы уже знаем из чужого опыта, еще
противнее.

68-й был этапным годом в развитии феминизма, затопившего сегодня общественную жизнь в США и активно навязываемого нам бесконечными
экспедициями американских миссионеров-феминисток. В 1968-м феминисты от робких доказательств необходимости равноправия полов перешли к
пропаганде идеи превосходства женщины над мужчиной. И началось это со знаменитых выстрелов Валерии Соланис, основателя и единственного
члена “Армии освобождения от мужчин” в известного художника и кинорежиссера, “отца поп-арта” Энди Вархолла...

В том же году в Мемфисе убили доктора М.Л. Кинга, признанного лидера черного меньшинства в США. Сторонник ненасилия и противник расовой
сегрегации, Кинг показался властям “слишком опасным”. Сегодня Америка расхлебывает последствия. Никогда лидер черных шовинистов Карахан не
смог бы собрать и привести в Вашингтон миллион своих сторонников, если бы не был убит М.Л. Кинг, проповедовавший не превосходство черных над
белыми, а равенство и братскую любовь.

68-й был годом трагедии в Сонгми и потрясшего сознание американского истеблишмента захвата вьетнамскими партизанами здания посольства США в
Сайгоне. Америка потеряла веру в то, что в этой войне можно победить. Начались мирные переговоры, а миллионные молодежные демонстрации в
американских городах под флагом Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (“Вьетконга”) заставили США перейти к тактике
“вьетнамизации”, то есть к замене своих солдат “туземцами”. Кончилось все поражением США. Поскольку в ходе войны экономика Юга была разрушена и
миллионы людей не имели работы, масса вьетнамцев по оргнабору попала на заводы СССР. Теперь, когда развалился СССР, а следом за ним и наша
экономика, эти “гастарбайтеры” стали головной болью правоохранительных органов. А еще у нас был свой Вьетнам – Афганистан, который до сих пор
нам “икается”.

68-й стал годом, когда ЛСД окончательно вырвался из-под контроля ЦРУ и “психоделическая революция” вступила в свои права. Достаточно один раз
плотно пообщаться где-нибудь в ночном клубе с компанией “кислотников”, чтобы на всю оставшуюся жизнь сформировалось желание посмотреть на
“парней из Лэнгли” сквозь окуляр оптического прицела.

68-й был годом, изменившим дальнейшую судьбу рок-культуры. Год триумфального успеха “Волос”, предтечи всех рок-опер; год чрезвычайного
усложнения и политизации рок-культуры, когда “Битлз” записали издевательский “Белый альбом”, а Леннон выпустил первый “сольник” – “Два
девственника”; год, когда вышли в свет первые диски теперь уже легендарных Джанис Джоплин, “Блад, Свит энд Тиэрз”, “Криденс”, “Дип Пёпл” и “Джетро
Талл”; год, когда были созданы не менее легендарные “Гранд Фанк”, “Айрон Баттерфляй”, “Лед Зеппелин”, “Йес” и “Ван дер Грааф Дженерейтор”; год
“бунта” рок-звезд, когда популярнейшие группы выпустили диски, явно подрывавшие основы шоу-бизнеса (“Waiting for the Sun” у “Дорз”, “Anthem of Sun” у
“Грейтфул Дэд”, “Crown of Creation” у “Джефферсон Эйрплейн”). В этот год стало ясно, что рок может быть орудием радикальной политики, и шоу-бизнес
сообразил, что пора разработать методы по пресечению такого безобразия. Позже методы были найдены, опробованы, рок был приручен (убит). В конце
80-х – начале 90-х все было в точности повторено у нас в стране. В результате мы сегодня имеем “На-на” и “Иванушек-International”, а ведь могли бы
иметь собственных Леннонов и быстрых разумом Моррисонов...

68-й был годом, когда на волне “молодежной революции”, глядя, как патлатые студенты пишут на стенах Сорбонны “Нельзя влюбиться в рост
промышленного производства!”, солидные газеты и журналы стали брать интервью у разных “странных” философов, дружно утверждавших, что
неизбежен переход к постиндустриальной цивилизации. Хотя еще не было ни персональных компьютеров, ни Интернета, ни сворачивания
промышленного производства в развитых странах, ни прозвучало еще модное теперь слово “глобализация”...

Движение “зеленых” – это оттуда, из 68-го, борьба за права сексуальных меньшинств – это оттуда, из 68-го, контркультура – это тоже оттуда,
нерепрессивная педагогика – тоже... Много чего еще можно вспомнить. Такой был год.

Глава вторая,
фактологическая,
для тех, кто в общих чертах знает, что произошло в Париже в мае 68-го, но хочет знать не “в общих
чертах”, а с абсолютной точностью.

“Красный Май” в Париже

В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал. Заснуть было просто невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины
“скорой помощи”, пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышалась глухая канонада: рвались гранаты со слезоточивым газом. Целыми
семьями парижане сидели у радиоприемников: корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи над Латинским
кварталом занялось зарево: отступавшие под натиском спецподразделений по борьбе с беспорядками – КРС (аналог нашего ОМОНа) – студенты
поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады.... Весь город знал, что с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки,
но мало кто ожидал, что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными заголовками: “Ночь баррикад”...

А начиналось все как-то незаметно – еще осенью прошлого, 1967 года. В начале учебного года проявилось давно копившееся недовольство студентов
– недовольство жестким дисциплинарным уставом в студенческих городках, переполненностью аудиторий, бесправием студентов перед
администрацией и профессорами, отказом властей допустить студентов до участия в управлении делами в высшей школе. По Франции прокатилась
серия студенческих митингов с требованиями выделения дополнительных финансовых средств, введения студенческого самоуправления, смены
приоритетов в системе высшего образования. Больше всего студентов бесило, что им навязывают явно ненужные предметы, явно устаревшие методики
и явно выживших из ума (от старости) профессоров. Но в то же время в высшей школе оказались табуированы многие важнейшие проблемы
современности – начиная от равноправия полов и кончая войной во Вьетнаме. “Мы долбим бездарные труды всяких лефоров, мюненов и таво,
единственное “научное достижение” которых – то, что они стали к 60 годам профессорами, но нам не разрешают изучать Маркса, Сартра и
Мерло-Понти, титанов мировой философии!” – с возмущением писали в резолюции митинга студенты из Орсэ.

9 ноября 1967 года несколько тысяч студентов провели бурный митинг в Париже, требуя отставки министров образования и культуры и изменения
правительственного курса в сфере образования. Акция протеста переросла в митинг памяти только что убитого в Боливии Эрнесто Че Гевары.
Корреспондент одной из французских радиостанций, присутствовавший на митинге, с искренним изумлением передает в эфир: “Известие о смерти Че
Гевары, который пожертвовал своим положением “человека номер два” на Кубе ради того, чтобы погибнуть в забытых богом джунглях за свободу чужой
страны, пронеслось по умам студентов подобно урагану. Вот послушайте: они скандируют “Че – герой, буржуазия – дерьмо! Смерть капиталу, да
здравствует революция!” – и многие при этом плачут”.

Этот митинг – митинг памяти Че – организовала в зале “Мютюалитэ” троцкистская группа “Революционная коммунистическая молодежь” (ЖКР), которая
сыграет затем важную роль в майских событиях.

21 ноября студенты в Нантере, городе-спутнике Парижа, осадили здание администрации и вынудили преподавателей допустить студентов до участия в
работе органов самоуправления университета. В декабре во Франции прошла Неделя действий студентов, в которой участвовали студенты Парижа,
Меца, Дижона, Лилля, Реймса и Клермон-Феррана. Власти постарались замолчать эти выступления, справедливо полагая, что проблемы у студентов во
всей Франции – одни и те же, и рассказывать о студенческих выступлениях – значит пропагандировать “дурные примеры”.

Власть неохотно шла на уступки. В результате с февраля по апрель 1968 года во Франции произошло 49 крупных студенческих выступлений, а 14
марта был даже проведен Национальный день действий студентов. Возникли новые формы студенческой борьбы. Студенты в Нантере 21 марта
отказались сдавать экзамены по психологии в знак протеста против “чудовищной примитивности” читавшегося им курса. Такая форма борьбы (бойкот
экзаменов или лекций) за повышение качества образования стала быстро распространяться по стране.

22 марта в Нантере студенты захватили здание административного корпуса, требуя освобождения 6 своих товарищей, членов Национального комитета
в защиту Вьетнама, которые, протестуя против Вьетнамской войны, напали 20 марта на парижское представительство “Америкэн Экспресс” и были за
это арестованы. Студенты сформировали неоанархистское “Движение 22 марта”, лидером его стал учившийся во Франции немецкий студент еврейского
происхождения Даниель Кон-Бендит, “Красный Дани”, ставший позже символом майских событий. “Движение 22 марта” ориентировалось на идеи
Ситуационистского Интернационала и его вождя Ги Дебора, автора хрестоматийной сегодня книги “Общество спектакля”. Ситуационисты считали, что
Запад уже достиг товарного изобилия, достаточного для коммунизма, – и пора устраивать революцию “сейчас и здесь”, в первую очередь – революцию
повседневной жизни: отказываться от работы, от подчинения государству, от уплаты налогов, от выполнения требований законов и общественной
морали. Все должны заняться свободным творчеством – тогда произойдет революция и наступит “царство свободы”, учили ситуационисты.

“Движение 22 марта” быстро радикализовало обстановку в Нантере. Власти решили выявить “зачинщиков” и наводнили Нантер полицейскими агентами.
Студенты сфотографировали шпиков и устроили специальную выставку фотографий. Полиция попыталась закрыть выставку, но студенты выбили
полицейских из университетских помещений. 30 апреля 8 лидеров студентов были обвинены в связи с этим инцидентом в “подстрекательстве к
насилию”. 2 мая администрация объявила о прекращении занятий “на неопределенное время”.

Так начинался знаменитый “Красный Май”. 3 мая студенты Сорбонны провели демонстрацию в поддержку своих нантерских товарищей. Демонстрацию
организовало “Движение университетских действий” (МАЮ) – группа, возникшая 29 марта после захвата студентами одного из залов в самой Сорбонне и
проведения в нем митинга с участием членов “Движения 22 марта”, а также представителей бунтующих студентов из Италии, ФРГ, Бельгии, Западного
Берлина и Испании. МАЮ сыграла позже важнейшую роль в “Красном Мае”, создав “параллельные курсы”, на которых в пику официальным
профессорам с их официальной “наукой” читали курсы лекций приглашенные студентами выдающиеся специалисты из неуниверситетской (и даже
неакадемической) среды, а иногда – и сами студенты, хорошо знавшие предмет (многие из этих студентов вскоре прославились как философы,
социологи и т.п.). Лидерами МАЮ были Марк Кравец и Жан-Луи Пенину – и Марк Кравец стал вскоре одним из вождей “Красного Мая”.

Ректор Сорбонны объявил об отмене занятий и вызвал полицию. КРС атаковали совершенно не ожидавших этого студентов, применив дубинки и гранаты
со слезоточивым газом. Демонстрантов не разгоняли, а загоняли в угол, зверски избивали и затаскивали в “упаковки”. Отступать было некуда, и студенты
взялись за булыжники. Это были первые открытые столкновения студентов с КРС. Бои распространились практически на весь Латинский квартал. Силы
были примерно равны: 2 тысячи полицейских и 2 тысячи студентов. Не победил никто. Столкновения утихли с наступлением темноты. Несколько сот
человек было ранено, 596 – задержано.

4 мая Сорбонна – впервые со времен фашистской оккупации – была закрыта. 4-го и 5-го 13 студентов были осуждены парижским судом. В ответ
студенты создали “комитет защиты против репрессий”. Младшие преподаватели, многие из которых сочувствовали студентам, призвали ко всеобщей
забастовке в университетах. В Латинском квартале проходили небольшие стихийные демонстрации, разгонявшиеся полицией. “Движение
университетских действий” (МАЮ) призвало студентов создавать “комитеты действия” – низовые (на уровне групп и курсов) структуры самоуправления и
сопротивления. Национальный союз студентов Франции (ЮНЕФ) призвал студентов и лицеистов всей страны к бессрочной забастовке.

6 мая 20 тысяч человек вышли на демонстрацию протеста, требуя освобождения осужденных, открытия университета, отставки министра образования и
ректора Сорбонны, прекращения полицейского насилия. Студенты беспрепятственно прошли по Парижу, население встречало их аплодисментами. В
голове колонны несли плакат “Мы – маленькая кучка экстремистов” (именно так власти накануне назвали участников студенческих волнений). Когда
колонна вернулась в Латинский квартал, ее внезапно атаковало 6 тысяч полицейских из КРС. В рядах демонстрантов были не только студенты, но и
преподаватели, лицеисты, школьники. На полицейское насилие они ответили насилием. Первая баррикада возникла на площади Сен-Жермен-де-Пре.
Студенты расковыряли мостовую, сняли ограду с соседней церкви. Скоро весь Левый берег Сены превратился в арену ожесточенных столкновений. Со
всего Парижа на подмогу студентам подходила молодежь, и к ночи число уличных бойцов достигло 30 тысяч. Лишь к 2 часам ночи КРС рассеяли
студентов. 600 человек (с обеих сторон) было ранено, 421 – арестован.

7 мая бастовали уже все высшие учебные заведения и большинство лицеев Парижа. Демонстрации, митинги и забастовки солидарности перекинулись в
Бордо, Руан, Тулузу, Страсбург, Гренобль и Дижон. В Париже на демонстрацию вышли 50 тысяч студентов, требовавших освобождения своих товарищей,
вывода полиции с территории Сорбонны и демократизации высшей школы. В ответ власти объявили об отчислении из Сорбонны всех участников
беспорядков. Поздно вечером у Латинского квартала студенческую колонну вновь атаковали силы КРС.

Вечер 7-го был началом перелома в общественном мнении. Студентов поддержали почти все профсоюзы преподавателей (только нантерская секция
Автономного профсоюза преподавательского персонала филологических факультетов безоговорочно одобрила тактику репрессий), профсоюзы
учителей и научных работников и даже глубоко буржуазная Французская лига прав человека. Профсоюз работников телевидения выступил с заявлением
протеста в связи с полным отсутствием объективности при освещении студенческих волнений в СМИ.

8-го числа президент де Голль заявил: “Я не уступлю насилию”, а в ответ группа известнейших французских журналистов создала “Комитет против
репрессий”. Крупнейшие представители французской интеллигенции – Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Натали Саррот, Франсуаза Саган, Андре
Горц, Франсуа Мориак и другие – выступили в поддержку студентов. Французы – лауреаты Нобелевской премии выступили с аналогичным заявлением.
Студентов поддержали крупнейшие профцентры Франции, а затем и партии коммунистов, социалистов и левых радикалов.

10 мая 20-тысячная демонстрация студентов, пытавшаяся пройти на Правый берег Сены к зданиям Управления телевидения и Министерства юстиции,
была остановлена на мостах КРС. Демонстранты повернули назад, но на бульваре Сен-Мишель они вновь столкнулись с КРС. Так началась “ночь
баррикад”. Бульвар Сен-Мишель (а он не маленький!) полностью лишился брусчатки (после Мая власти залили Бульмиш асфальтом – от греха).
Студенты соорудили 60 баррикад, и некоторые из них достигали 2 метров в высоту. До 6 часов утра студентам, окруженным в Латинском квартале,
удавалось сопротивляться полиции. Итог: 367 человек ранено (в том числе 32 тяжело), 460 арестовано, пострадало 188 машин.

11 числа оппозиционные партии потребовали срочного созыва Национального Собрания, а испуганный премьер Жорж Помпиду выступил по ТВ и радио
и пообещал, что Сорбонна откроется 13 мая, локаут будет отменен, а дела осужденных студентов – пересмотрены. Но было уже поздно: разгон
полицией “маленькой кучки экстремистов” превратился в общенациональный политический кризис.

13 мая Франция была парализована всеобщей 24-часовой забастовкой, в которой участвовало практически все трудоспособное население – 10
миллионов человек. В Париже прошла грандиозная 800-тысячная демонстрация, в первом ряду которой шли руководитель Всеобщей конфедерация
труда (ВКТ) коммунист Жорж Сеги и яростный обличитель коммунистов анархист Кон-Бендит. Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбонну.
Они создали “Генеральные ассамблеи” – дискуссионные клубы, законодательные и исполнительные органы одновременно. Генеральная ассамблея
Сорбонны объявила “Парижский университет автономным народным университетом, постоянно и круглосуточно открытым для всех трудящихся”.
Одновременно студенты захватили Страсбургский университет. В крупных провинциальных городах прошли многотысячные демонстрации
солидарности (например, в Лионе – 60-тысячная, в Марселе – 50-тысячная).

14 мая рабочие компании “Сюд-Авиасьон” в Нанте захватили – по примеру студентов – предприятие. С этого момента захваты предприятий рабочими
стали распространяться по Франции как эпидемия. Там, где предприятия не захватывались, рабочие “просто” объявляли забастовку.

15-го студенты захватили театр “Одеон” и превратили его в открытый дискуссионный клуб. 16-го числа студенты навели некоторый порядок в Сорбонне,
которую за два дня анархисты превратили в грандиозный свинарник. Сорбонной стал управлять оккупационный комитет из 15 человек. Впрочем, по
требованию анархистов, боровшихся с “угрозой бюрократического перерождения”, состав комитета каждый день полностью обновлялся, и потому
комитет почти ничего всерьез сделать не успевал.

Вся Сорбонна, весь “Одеон” и половина Латинского квартала оказались заклеены плакатами, листовками и расписаны лозунгами самого
фантастического содержания. Иностранные журналисты, раскрыв рты, табунами ходили и записывали лозунги “Красного Мая”: “Запрещается
запрещать!”, “Будьте реалистами – требуйте невозможного! (Че Гевара)”, “Секс – это прекрасно! (Мао Цзэ-дун)”, “Воображение у власти!”, “Всё – и
немедленно!”, “Забудь всё, чему тебя учили – начни мечтать!”, “Анархия – это я”, “Реформизм – это современный мазохизм”, “Распахните окна ваших
сердец!”, “Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!”, “Границы – это репрессии”, “Освобождение человека должно быть тотальным,
либо его не будет совсем”, “Нет экзаменам!”, “Я люблю вас! Скажите это булыжникам мостовых!”, “Всё хорошо: дважды два уже не четыре”, “Революция
должна произойти до того, как она станет реальностью”, “Быть свободным в 68-м – значит творить!”, “Вы устарели, профессора!”, “Революцию не
делают в галстуках”, “Старый крот истории наконец вылез – в Сорбонне (телеграмма от доктора Маркса)”, “Структуры для людей, а не люди для
структур!”, “Оргазм – здесь и сейчас!”, “Университеты – студентам, заводы – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!”.

Тем временем студенты захватывали один университет за другим. Число захваченных рабочими крупных предприятий достигло к 17 мая полусотни.
Забастовали телеграф, телефон, почта, общественный транспорт. “Франция остановилась”.

18 мая, прервав свой визит в Румынию, в страну вернулся де Голль. 20 мая число бастующих достигло 10 миллионов, на заводах возникли “комитеты
самоуправления” и “комитеты действия”, не контролируемые официальными профсоюзами, в провинции начала складываться совершенно феерическая
система распределения товаров и продуктов рабочими комитетами – нуждающимся, бесплатно. 21–22 мая в Национальном Собрании обсуждался
вопрос о недоверии правительству. Для вотума недоверия не хватило 1 голоса!

22-го власти решают выслать из Франции Кон-Бендита. В ответ студенты устраивают с 23 на 24 мая в Латинском квартале “ночь гнева” (или “ночь
мятежа” – “nuit d’?meute” можно перевести и так), повторив баррикадные бои. Запылала Парижская биржа. 24-го де Голль выступает с обещанием
провести референдум об участии рабочих в управлении предприятиями (позже он от этого обещания откажется).

25-го в Министерстве социальных дел на рю Гренель начались трехсторонние переговоры между правительством, профсоюзами и Национальным
советом французских предпринимателей. Выработанные там “Гренельские соглашения” предусматривали существенное увеличение зарплаты. Однако
ВКТ была не удовлетворена уступками правительства и предпринимателей и призвала к продолжению забастовки. Социалисты во главе с Франсуа
Миттераном и леваки восприняли “Гренельские соглашения” как “удар в спину революции”. На стадионе Шарлети они собирают грандиозный митинг,
где осуждают ФКП, профсоюзы и де Голля и требуют создания Временного правительства.

29 числа, в день чрезвычайного заседания кабинета министров, стало известно, что бесследно исчез президент де Голль. Страна в шоке. Лидеры
“Красного Мая” призывают к захвату власти, поскольку она “явно лежит на улице”. 30-го де Голль появляется и выступает с крайне жесткой речью,
сообщив одновременно о роспуске Национального Собрания и о проведении досрочных парламентских выборов. Позже стало известно, что де Голль
тайно летал в Баден-Баден, где располагался штаб французского военного контингента в ФРГ, и вел переговоры с военными. Затем он провел такие же
переговоры в Страсбурге. Правда, что сказали де Голлю генералы – до сих пор никто не знает.

В тот же день воспрявшие духом голлисты проводят 500-тысячную демонстрацию на Елисейских полях. Испуганные буржуа скандируют “Верните наши
заводы!” и “Де Голль, ты не один!”. Это – начало конца “Красного Мая”. Многие предприятия еще будут бастовать недели две. В начале июня профсоюзы
проведут новые переговоры и добьются новых экономических уступок, после чего волна забастовок спадет. Предприятия, захваченные рабочими,
начнут “очищаться” силами КРС – как, например, заводы “Рено”.

Студенты пытались наладить с оккупированными предприятиями связь и взаимодействие. Забастовщики и студенты дали правительству арьергардный
бой во Флине, где располагались цеха “Рено”. Рабочие “Рено-Флин” отказались признать “Гренельские соглашения”. Правительство окружило Флин
тысячами жандармов. Позже это было названо “Флинским противостоянием”. 17-летний лицеист-маоист Жиль Тотэн, связной между студентами и
оккупировавшими Флин рабочими, спасаясь от преследовавших его жандармов, утонул в Сене. Рабочие Флина поклялись над его могилой отомстить
жандармам. Озлобленные смертью товарища, студенты под пение “Интернационала” вновь соорудили в Париже баррикады и несколько часов
сражались с КРС. Был полностью разгромлен комиссариат полиции на рю Перрон.

12 июня власть перешла в наступление. Были запрещены основные левацкие группировки, Кон-Бендит был выслан в ФРГ. 14 июня полиция очистила
“Одеон” от студентов, 16-го – за

додано: 01-10-2001 // URL: http://maidan.org.ua/static/mai/1001917399.html
Версія до друку // Редагувати // Стерти

Увага!!! Сайт "Майдан" надає всім, хто згадується у розділі "Статті", можливість розмістити свій коментар чи спростування, за умови належного підтвердження особи. Будь ласка, пишіть нам на news@maidanua.org і вказуйте гіперлінк (URL) статті, на яку ви посилаєтся.

  ЦІКАВИНКИ :
Завантаження ...



Copyleft (C) maidan.org.ua - 2000-2017. Архів пітримує Громадська організація Інформаційний центр "Майдан Моніторинг". E-mail: news@maidan.org.ua